Сергей Николаевич Дурылин. «Нестеров»

«…Но этим же днем пришла к Нестеровым Н.А. Северцова, дочь покойного академика, и привела с собою ленинградскую гостью – художницу Елизавету Сергеевну Кругликову. Нестеров был давно знаком с художницей. Он ценил ее тонкое, трудное, изящное искусство офорта во всех его видах – игловый офорт, мягкий лак, акватинта, цветной офорт, цветная монотипия. Особенно привлекали его своим тонким любовным мастерством офорты Кругликовой, посвященные Парижу и Петербургу-Ленинграду. Он находил, что художница умела, смело и зорко проникать в «души» этих двух столь непохожих городов, которым она отдала свою любовь…»

Вейберт Лев Павлович

«САМА ПРИРОДА В СЕРДЦЕ У МЕНЯ...»

Я вспоминаю, как часто глядела вслед уходящему на этюды отцу, а особенно то чудесное утро и волнительные сборы, когда он впервые взял меня с собой туда - к горам, что летали на горизонте и завораживали загадкой пространства и тверди с самых первых дней пробудившегося во мне сознания. Каждый миг они те и уже не те, а все окружающее дышит живым и глубоким смыслом. Мне не терпелось узнать эту таинственную связь с природой, что манила отца из дома в объятия лесов и гор. Он и теперь, в пору мастерства и творческого расцвета, едва над озером восходит день, спешит с альбомом к берегам в поиске новых впечатлений. Но дороге он   радушно приветствует односельчан и открыто вступает в разговор. Его восторженность, детская наивность и прямодушие располагают к себе и пробуждают желание познакомиться с ним. Нам предстоит разгадать этого необычного для обыденного понимания   человека,   загадочного   своей одержимостью искусством и сосредоточенностью в труде, которые невозможны без аскетизма, отвергающего внешнее, чужое, случайное.
Мой отец Лев Павлович Вейберт родился 14 августа 1925 года на берегу уральской реки Сылва Пермской области в семье потомственных интеллигентов немецкого происхождения. Лев рос мечтательным, крепким и веселым мальчиком. Мама обучала сына игре на фортепиано, отец способствовал склонности к рисованию, кроме того, Лев занимался спортом и интересовался литературой. Но что же больше всего волновало и очаровывало его? Он еще не знал.что волею истории будет смолоду оторван от мира, останется один на один с судьбой, но. имея силу и мощный культурный и творческий заряд.    данный ему в детстве, состоится как личность.
28 августа 1941 года по указу советского правительства в спешном порядке и строжайшей секретности производится выселение немцев с мест их проживания в заранее обозначенные пункты. С января 1942 года из переселенных формируются рабочие колонны и отряды, где для обеспечения высокой производительности труда вводится строжайшая дисциплина. Контингент репрессированных размещается в лагерных зонах, обнесенных проволочным заграждением. Такие зоны становятся промышленной основой тыла в годы войны.
Льва Вейберта заключают в лагерную зону города Карпинска. Здесь он начинает жизнь в изгнании, вслушиваясь, вглядываясь в новую обстановку. Северный Урал   суровый край: морозы до 52 градусов, свист  и завывание ветра пронизывающего до костей. А организм изнурен непосильным трудом и голодом... Как сохранить в себе то, что успел полюбить? Как уцелеть до новой  весны в атом рушащемся мире, уносящем людей в небытие? И в этом суровом краю, в нечеловеческой обстановке экстремального выживания сердце открыло новые сокровища, заполнившие его жизнь на долгие годы.
«Однажды, - вспоминает художник, - когда я работал наверху сваленных бревен, paзогнувшись,  поднял  голову.  Стояла пасмурная осенняя погода. Подул ветер - стало проясняться. И вдруг я увидел, как на горизонте, сквозь прорывы облаков, алмазными гранями засверкали вершины Уральских гор. Это было так неожиданно и великолепно, что несколько минут бросив работу, я простоял, пораженный    увиденным, пока окрик бригадира не вывел меня из этого состояния восторга».
Событие становится откровением. как будто обращенным к одной его душе, звучащим голосом полноты бытия и свободы, оно опpeделяет и изменяет весь дальнейший путь.
Описания таких состояний, ставших в дальнейшем вдохновенным импульсом для творчества и подаривших человечеству прекрасные произведения, шедевры мировой культуры, памятники единству и слиянию человеческой души с душой природы, мы встречаем у многих выдающихся авторов. Вот что пишет об этом явлении Даниил Андреев: «Прорыв космического сознания событие колоссального субъективного значения, каких в жизни одного человека может быть весьма ограниченное число. Оно приходит внезапно. Это не настроение. не наслаждение, не счастье, это даже не потрясающая радость,  это нечто большее. Потрясающее действие будет оказывать не оно само, а скорее воспоминание о нем; само же оно исполнено такого блаженства, что правильнее говорить в связи с ним не о потрясении, а. о просветлении.
Состояние этo заключается в том, что Вселенная   не Земля только, а именно Вселенная - открывается как бы в своем высшем плане, в той божественной духовности, которая ее пронизывает и объемлет, снимая все мучительные вопросы о страдании, борьбе и зле».
С тех пор художник уходит в леса, восходит на горные вершины. Здесь, на головокружительной высоте, в пустынности горного ландшафта, человек, оставшись один перед липом    природы, становится органом, в котором эхом отзывается мощный первородный импульс, идущий от животворной силы колыбели человечества. Земля нага, как в первый день творенья. в покойной красоте лежит у ваших ног.   И в этом вечно молчаливом мире над бесконечностью просторов, над облаками, бороздящими небесный океан, омывающий земной шар, потря¬сенный  разум  наполняет  возвышающая  душу мудрость.
Мое сердце в горах все взволнованней бьется.
Мое зренье вбирает гигантским простор  -
Здесь немая душа от любви разорвется  -
Очарованный жить    -    мой земной приговор.
Н. Вейберт
Как стать восторженным певцом? Какой язык избрать для воплощения глубочайшей по¬требности поделиться с людьми своими чув¬ствами?
Путешествуя по горам, начинающий худож¬ник ведет дневник, полный эмоциональных ли¬тературных зарисовок, делает массу этюдов, набросков. Вот что мы читаем в старом дорож¬ном альбоме: «Спустившись с кедровой сопки, мы попали в полосу таежного леса. Кто не был в тайге, "тому трудно представить эту величе¬ственную картину. Я никогда еще ничего по¬добного не видел! Мы вошли в громаду темно¬го, сумрачного леса, где стояли вековые ели, высокие мощные лиственницы, и стали проби¬раться через завалы громадных полусгнивших деревьев, окутанных седыми нитями гонких сухих веток, Они спускались по стволам елей и пихт, и от этого лес казался серебряным. Было сумрачно и торжественно. Тишина поражала. Только иногда налетал легкий ветер и было слышно, как шумят вершины старых кедров».
Лев вбирает все, что позволит ему наибо¬лее глубоко выразить свои впечатления.
В 1949 году Лев Вейберт поступает в Свер¬дловское художественное училище. Перед ним годы ученичества и тернистый путь художни¬ка (художника Бог создал для того, чтобы он рассказал о красоте сотворенного им мира, чтобы выразить невыразимое, поэтому творче¬ство требует полной отдачи, обособленной жиз¬ни, сосредоточенной на груде, безжалостном и бесконечном).
Окончив училище и проживая в далеком от культурных событий северном городе, Вейберт не остается в стороне от поисков современни¬ков: ставшее популярным в конце 50-х годов XX века искусство графики все больше привле¬кает взгляд художника своей лаконичностью, техническим разнообразием исполнения, рабо¬той с различными материалами, широкой воз¬можностью эксперимента. Знакомство с искус¬ством мастеров прошлых столетий - Дюрера, Рембрандта, Доре, Пиранели и др. определя¬ет вершину, к которой стремится художник.
В своем доме в городе Карпинске на улице Нахимова Лев Вейберт оборудует небольшую, но хорошо оснащенную мастерскую, в кото¬рой успешно работает с 1957 но 1973 год.
Первые опыты художника в линогравюре публикуются в прессе, экспонируются на об¬ластной выставке «Урал» 1958 года – Лев Павлович получает счастливую возможность расширить свой профессиональный кругозор: его неоднократно приглашают в подмосковный дом творчества «Челюскинская», руко¬водимый Р.Г. Бергом. Среди других подобных эстампных мастерских именно эта в 60-70-е годы выделяется высокой технологической базой, позволяющей выполнить задуманную работу в любой графической технике, будь то офорт, линогравюра или литография. Здесь встречаются коллеги, делятся своими достижениями, ставят и успешно решают все новые художественно - пластические задачи.
Но снова и снова природа Урала зовет Льва Вейберта: он отправляется в походы и зимой на лыжах, и летом. Прекрасно ориентируясь в тайге и горах, он, опытный проводник и орга¬низатор, знаток лесной жизни, берет в путеше¬ствия попутчиков, желая поделиться красотой здешних мест.
Анализируя богатый художнический багаж. Лев Павлович разрабатывает композиции, за¬дача которых передать каждый раз с новой све¬жестью чувств самобытную, древнюю, суро¬вую красоту скрытых от человечества потаен¬ных уголков Земли, расширяя представления о прекрасном и целостном мире. Окончательный вил композиция приобретает непосредственно в процессе работы с материалом. Средства, ко¬торыми художник  достигает  выразительности почти психологического состояния природы, виртуозны и выработаны годами упорного труда. В противоборстве с металлом и дере¬вом он берег в сообщники атрибуты алхими¬ка огонь, многовековой опыт работы предшествующих  мастеров. космическую гармонию Баха и мятежный дух Бетховена, темноту зимней ночи, бег облаков, тревожный лунный лик в окне мансарды, обращенном к звездам. любовь и трепетное сердце.
Сосредоточенная битва за зрительское вос¬приятие это путь совершенствования, он тре¬бует садиться за работу не только под воздей¬ствием впечатления, вдохновения или ясной творческой задачи, но иногда и ради экспери¬мента, с любопытством ожидая непред¬сказуемого результата, открытия в плане тех¬ники. Виртуозное владение офортом склады¬вается из тернистого опыта проб и ошибок, досадных неудач, споров и выводов и новых поисков. Это благодатная почва для всё более интересных технических достижений на «кух¬не» офортиста. А порою техника распоряжает¬ся происходящим: она ведет к новым нюансам, расширяющим палитру средств графика. Каж¬дый раз приближение к цели, к наиболее тонко¬му и глубокому звучанию идей произведения, делает путь все более осторожным, почти хи¬рургически точным в опасности «спугнуть» птицу творческой удачи. Но именно это при¬ближение делает процесс творчества захваты¬вающим все существо: художник вступает в об¬ласть наивысшей духовной сферы деятельности материальной субстанции. Это потрясающие мгновения драгоценные подарки, ради которых живет художник. Все происходит на офортной доске: здесь обретают форму ощущения. Интуиция опирается на руку, ее мастерство, а рука прислушивается к чувству, звучащему в пространстве души, И тогда через зримое изображенное проступает и берет верх незримое ощущение состояния природы — вот работа, требующая мастерства, предельно отточенной  и виртуозной тexники: мистическая глубина тона, сетка или паутина штриха, смут¬ное борение и перетекание сгустков энергии в нервно - вибрирующих перекрестьях линий, небесный свет и фатум темноты - уже не пейзаж, а, психологический портрет природы Урала, непростой и суровой, непривычной глазу красоты Земли с печатью древних катастроф планеты.
И в северный период своего творчества, и теперь, проживая в поселке Калиново, на берегу высокогорного озера Таватуй, Лев Вейберт ведет активную выставочную деятельность: пери¬одические выставки в городах Новоуральске, Екатеринбурге, в Москве - постоянная экспозиция в лютеранском приходе собора Петра и Павла, его работы выставляются в Сиэтле, находятся в отечественных галереях и музеях изоб¬рази тельного искусства, а также в частных кол¬лекциях на родине и за рубежом.
В графических произведениях Л .П. Вейберта открывается не только величественная эпопея панорамных пейзажей Северного Урала, но и ли¬рические камерные мотивы, посвященные време¬нам года, окрестностям озера. Таватуй, почти портретные изображения деревьев, рассказыва¬ющие о их судьбах глубоко и проникновенно.
Художник преподносит нам пейзаж без пред¬взятых стереотипов, накопленных предшествен¬никами этого жанра, изучив природу на собствен¬ном опыте в непосредственном  контакте с перво¬зданным миром, искусно запечатлевая то цветущее буйство, то разрушение в потоке вре¬мени, состояние атмосферы и земной материи. Это не  ласкающий  взгляд  натурализм, лишенный внутренней жизни, не любование уютными банальными мотивами, так привычными зрителю, но не волнующими сердце, а всеохватывающий, глубоко психологический портрет природы.
Черно-белый штрих гравюр на линолеуме так скрупулезно чист, разнообразен по тону и фактуре, что не уступает ксилографии в самых луч¬ших ее качествах. Резцу мастера под силу чисто живописные задачи: передача тончайших состояний природы, будь то дождь, снег, ветер, кристально чистый воздух и мороз, хмурая сырость глухого леса, звонкая зелень и свежесть весны, мрачные сумерки горных долин, седая древность уральского ландшафта.
В гравюре «Июль» на первом плане покрытые лишайником камни и трогательные сте бельки цветов в соседстве со стволами упря¬мых деревьев, искаженных в борьбе за жизнь, Освещенные солнцем зубья каменного гребня, разрушенного солнцем и бурями, встают на пути вниз, в распадок, поросший чернолесьем, таящий в своей низине бурный ручей. За лесом новый хребет - -скалистый, уходящий в небо и еле видный сквозь стихию облаков. окутавших вершины. В этом лаконичном листе каждый из пяти отличающихся по тону планов пейзажей насыщен детальной разработкой элементов тектонической структуры земли и характера растительности.
Пластическое и тональное решение сюже¬тов всегда музыкально, будь-то единый, насы¬щенный аккорд стихийной мощи или полифо¬ническое звучание серебристой гаммы.
Похожий на саван ночи, черный стяг на¬крыл долину, и молнии излом, как отблеск ада. громом поразил oкругу, соединяя небеса и зем¬лю энергией огня. Так. темный лист «Грозы» пересекаем лишь ослепительная вспышка. В кромешной непроглядной тьме скрипят и стонут сосны под натиском стихии, вселяя ужас в настигнутых грозой.
Улавливая в силуэтах деревьев, в рисунке ветвей пластические музыкальные ритмы, ху¬дожник придаем сюжетам лирическое («Ап¬рель»), мажорное («Февраль») или трагическое («Корень») звучание; энергичный ритм жестких изломов линий придает композиции динамизм («Пейзаж». «Лeгенда», «Буртым-Камень»).
В гравюре "Февраль» мажорная мелодия восходящею к лету солнца звучит освещенны¬ми стволами на фоне темной степь хвойною леса. Февральское солнце еще низко - и длин¬ные тени oт стволов тянутся и играют полутонами в глубине пространства, yxодящего в лес по плотному снежном} насту.
«Март» - ожидание весны в тонких изогнутых ветвях, пересекающих на листе белые льди¬ны тронувшейся реки. Рит м изящных стволов, че¬редования темных прогалин и тающих сугробов придают композиции звонкую мелодичность,ра-достную подвижность оживающей природы.
«Глухомань» в таинственный чертoг вступаем в глухую тьму неведомой тайги. Молча¬ливо-зловещи огромные ели в призрачном мра¬ке чернолесья, где зверь лесной не пуган чело¬веком, где мрак и дрожь к вам в душу заползают и в тишине подстерегает страх.
Торжесвенно-высокой нотой звучат симфонии лесов, выполненные в офорте. «На старых вырубах» - корабельные сосны во всю свою высь взметнулись в небо, вершинами сомкнув¬шись под куполом глубоким. А «Лес шумит» в тревоге гнутся мощные стволы сосен, и ме¬чутся по небу причудливые тучи. среди камней огромных торчат стволы останки сломан¬ных грозой деревьев. В напряженной пластике  ветвей, в смятеньи облаков шум ветра и нео¬твратимость бури.
«Дарующая жизнь» и «Старые кедры» - прямая аналогия с «Тремя богатырями» Васне¬цова. Самые могучие деревья Северного Ура¬ла - вечнозеленые вековые кедры замыкают тяжелый массив: за ними, выше горы, уже не растут деревья, лишь карликовые березки и ис¬кореженные сосенки цепляются узловатыми корнями за покрытые цветным лишайником камни. Северная сторона стволов кедров ого¬лена, а ветви тянутся к югу. Создается впечат¬ление, что могучие великаны грудью навстре¬чу непогодам и невзгодам шагают в гору и за¬щищают собой зеленое море лесов от леденящих ветров и жестоких метелей, от холодного ды¬хания вершин.
Древние кедры - косматые деды;
Как великаны, идут по горам.
Грудью на север, а кронами к югу.
Корни плетут по седым валунам.
Н. Вейберт
Фактура коры деревьев, точный рисунок растений, детальная. поистине портретная, проработка всего образа, проникновенное от¬ношение к жизни растений в суровой среде де¬лают деревья одушевленными существами, хранящими свои тайны и народные поверья, несущие печать нелегкой судьбы. Даже изоб¬ражая сравнительно небольшой уголок пейзаж¬ного пространства, Лев Вейберт внутренне соотносит его с необъятными земными просторами родного края, помогая увидеть привычное с новой стороны, в новом понимании, открыва¬ет в зрителе тайное зрение - зрение души.
Его офорты эпического звучания – сложный композиционный организм, точка зрения смот¬рящего в пространство находится высоко над землей: как с птичьего полета или с вершины горы, мы озираем не тронутый человеческой цивилизацией древний ландшафт («Небо над увалом»). Над чашею долины текучее простран¬ство время сгустилось тяжестью свинцовых туч. Их яростная схватка над горами, как бит¬ва богов неба с богами древней земли, но вот безбрежный свет теснит грозу за горы, и вдале¬ке, ку да хватает взора, умытые вершины разли¬тым солнцем полны; весенние цветы коврами раскинулись на склонах; из дали в даль перете¬кая, серебряные змейки рек блестят в низинах, и леса колышутся зеленой волной, и ты один сто¬ишь над царственной землею, ее небесной наго¬той потрясен, ты с бездной времени вступаешь в размышленье, переживая всем существом вели¬чие природы и осознание себя в ее пространстве, Мы бредем по каменистому плато, и облака про¬плывают сквозь тело, мы парим над планетой, словно собственной кожей ощущая выход за грань привычного, ограниченного экологического мышления большинства, именующего себя «венец мироздания», с eго утилитарным взглядом на природу, с eго безответственным отно¬шением к флоре и фауне, к богатствам, дарующим жизнь. Таково морально возвышенное воздействие на человека пейзажного образа, не только раскрывающее новые горизонты и гра¬ни, но и дополняющее созерцание философским понимаем, глубоким раздумьем о судьбе плане¬ты от сотворения мира до будущих, грядущих. но не ведомых нам времен.
Глубоко чувственное восприятие и переживание явлений природы как психологических со¬стояний Земли, а Земли как живого организма. глобальный охват зрением и мыслью космического бытия нашей планеты в межзвездном про¬странстве, поэтическое переживание величия горных просторов и философские обобщения таков индивидуальный вклад художника в рас¬ширение возможностей пейзажного жанра.
Мастерство Льва Павловича Вейберта таит в себе еще mhoго нераскрытых явлений. А произведения искусства создавались, да и создаются по сей день, не для того, чтобы явиться предметом научного анализа многочисленных исследователей. Каждый автор надеется на то, что его творение станет откровением для того или иного зрителя. Каждый автор мечтает о том, чтобы ею мысли и чувства, заключенные в каждом произведении. стали близкими мыслям и чувствам человека, соприкоснувшегося с ним. Главное дл я любо¬го автора - эмоциональное восприятие его работы, ведь именно она позволяет на подсоз¬нательном уровне личные переживания художника превратить в переживания собствен¬ной внутренней жизни зрителя.
Побывав на выставке Л. Вейберта, вы уди¬витесь, как необычна и красива Земля - идитe по ней и смотритe, широко раскрыв глаза, и жизнь ваша будет прекрасна.
Ради этого стоит «... появиться  на свет и побыть заодно с небесами, с солнцем, с луною, с летящими тучами...»(У.Уитмен).
Тогда вы воскликнете:
«Улыбнись и ты. сладострастная.
с холодным дыханьем, Земля'
Земля, твои деревья так сонны и мягки!
Земля, твое солнце зашло, -
Земля, твои горные кручи в тумане!
Земля, ты в синеватых стеклянных струях
полнолунья!
Земля, твои тени и блики пестрят бегущею реку!
Земля, твои серые тучи ради меня посветлели!
Ты для меня разменялась, Земля, -
Вся в цвету яблонь, Земля!
Улыбнись, потому что идет твой любовник...»
(У Уитмен)

Наталия Вейберт (c сайта - http://www.tavatuy.ru/personalii/lev-pavlovich-veybert/)

Подробно об офорте